Среди своих врагов и друзей я не могу припомнить ни одного, который был бы рассержен настолько, чтобы со мной рассориться. Точнее было бы сказать, “разочарование друзей”...
Джозеф Конрад (Joseph Conrad)
«Традиционное предисловие»
-- Так она же все спланировала с самого начала! Чистая лиса! И что один ребенок уже в доме есть, и пеленок полно; и что гадость такую лучше проделывать в доме попрестижней...
Юкио Мисима (Yukio Mishima)
«Рассказы»
Начался спор о том, кто же будет меня опекать, и в конце концов в связи с некоторыми привходящими обстоятельствами я очутился у этого, довольно-таки странного, семейного очага в Алабаме...
Трумэн Капоте (Truman Capote)
«Гость на празднике»
Смотрите также:
Габриэль Гарсиа Маркес о власти одиночества и одиночестве власти
Интервью. Из беседы с Мануэлем Перейрой
Интервью. Из беседы с Луисом Суаресом
Гарсиа Маркес продолжает свои мемуары
Интервью... Многое я рассказал вам впервые... (Из беседы с советскими латиноамериканистами)
Вы читаете «Недобрый час», страница 1 (прочитано 0%)
«Любовь во время чумы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Глаза голубой собаки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«История одной смерти, о которой знали заранее», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Море, где исчезали времена», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Невероятная и печальная история о простодушной Эрендире и ее бессердечной бабушке», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Составление и перевод Р.Рыбкина.
Роман.
НЕДОБРЫЙ ЧАС
I
Падре Анхель величественно приподнялся и сел. Костяшками пальцев потер
веки, откинул вязаную москитную сетку и, по-прежнему сидя на голой циновке,
задумался ровно на столько времени, сколько нужно, чтобы почувствовать, что
ты жив, и вспомнить, какой сегодня день и какие святые на него приходятся.
"Вторник, четвертое октября", - и сказал вполголоса:
- Святой Франциск Ассизский.
Не умывшись и не помолившись, падре оделся. Большой, краснощекий,
монументальной статью похожий на укрощенного быка, он и двигался, как
укрощенный бык, неторопливо и печально. Пройдясь пальцами по пуговицам
сутаны с тем же ленивым вниманием, с каким, садясь играть, пробегают
пальцами по струнам арфы, он вынул засов и отворил дверь в патио. Туберозы
под дождем напомнили ему слова песни.
- "От слез моих разольется море", - произнес он с вздохом.
Спальню соединяла с церковью замощенная неплотно пригнанными каменными
плитами крытая галерея, по сторонам которой стояли ящики с цветами. Между
плит пробивалась октябрьская трава. Прежде чем направиться в церковь, падре
Анхель зашел в уборную. Обильно помочился, стараясь не вдыхать аммиачный
запах, такой сильный, что слезились глаза. Выйдя оттуда в галерею, вспомнил:
"Меня унесет в твои грезы". Входя в узкую заднюю дверь церкви, он в
последний раз почувствовал аромат тубероз.
В самой церкви пахло затхлостью. Неф был длинный, тоже вымощенный
неплотно пригнанными каменными плитами, с выходом на площадь. Падре Анхель
пошел прямо в звонницу. Увидев высоко над головой гири часов, подумал, что
завода хватит еще на неделю. Его атаковали москиты. Яростно хлопнув себя по
затылку, он раздавил одного и вытер руку о веревку колокола. Потом услыхал
над головой утробный скрежет сложного механизма, а вслед за ним - глухие,
глубокие пять ударов, по числу наступивших часов, раздавшиеся как будто у
него в животе.
Он подождал, пока затихнет эхо последнего удара, а потом схватил
веревку, намотал ее на руку и самозабвенно ударил в треснувшую медь
колоколов. Ему исполнился шестьдесят один год. Звонить в колокола каждый
день в его возрасте было уже трудно, но все же прихожан на мессу он созывал
всегда сам, и усилия, которые для этого требовались, только укрепляли его
дух.
Колокола еще звонили, когда Тринидад, сильно толкнув с улицы входную
дверь, приоткрыла ее и вошла. Она направилась в угол, где накануне вечером
поставила мышеловки. Мертвые мыши, которых она увидела, вызвали в ней
одновременно радость и отвращение.
Открыв первую мышеловку, она двумя пальцами взяла мышь за хвост и
бросила ее в большую картонную коробку. Падре Анхель отворил входную дверь
до конца.
Страницы: (100) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
... Одновременно набрало силу Движение за мир, символу которого — голубке мира Пикассо — удалось убедить миллионы простодушных людей в том, что единственный способ гарантировать мир — это признание принципов внешней политики России, а единственный путь к объединению Европы — «железные занавесы», минные поля и колючая проволока. В главе «Шабаш ведьм» описывается типичный «митинг за мир» того периода. «Мирный Фронт» ориентировался, в основном, на прогрессивных интеллектуалов из среднего класса, в то время как свежеиспеченный Коминформ принялся организовывать «революционную борьбу рабочего класса» в Западной Европе. В Италии и во Франции (где я в то время жил) самой сильной политической партией после войны стала коммунистическая, продолжавшая свою воинственную революционную политику. В 1947 — 48 годах по этим странам прокатились волны политических забастовок и вооруженных выступлений, чреватые гражданской войной. Страх рождает потенциальных коллаборационистов, «пятую колонну» и, самое главное, взаимное недоверие. Франция была в то время поражена этим недугом до мозга костей, за интеллигенцией приглядывали попутчики всех мастей — от дезориентированных простаков до циничных оппортунистов. Резюме ситуации содержится в изречении Жана Поля Сартра: «Если мне придется выбирать между Де Голлем и коммунистами, я выберу коммунистов». Марксистско экзистенциалистский журнал Сартра «Les Temps Modernes» стал ежемесячным оракулом французских интеллектуалов. Одним из его вдохновителей был профессор Мерло Понти, сменивший Анри Бергсона в «Коллеж де Франс», который в серии статей оправдывал сталинские чистки и пакт с Гитлером «исторической необходимостью», клеймил англо американскую политику как империалистическую агрессию и отвергал любую критику в адрес Советского Союза как косвенный акт агрессии. Статьи эти носили собирательное название «Йог и пролетарий», что было полемическим перефразированием моей статьи «Йог и комиссар», превратившей меня в глазах французских интеллектуалов в фашистское исчадие. Спустя несколько лет Мерло Понти одумался и порвал с Сартром, как сделали до него Камю и Руссо; но в описываемое время «Шабаш ведьм» был в самом разгаре...
ресурс http://www.markes.ru/
