Это тоже полагалось по должности. — Вы уже видели Стеллу? — Конечно. Три раза. Никогда в жизни не видела ничего страшнее...
Уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham)
«Жиголо и жиголетта»
Я хочу к нему заглянуть. - Она подняла свой стакан. - За семейные встречи. Послушайте, а почему бы вам... В этот момент на меня прыгнула Аста, толкнув в живот передними лапами...
Хэммет Дэшил (Hammett Dashiell)
«Тонкий человек»
Дальше начиналась сама территория - снежный сказочный городок, без конца и края, с чисто выметенными дорогами и дорожками среди искрящихся снежных сугробов, с голубыми елями по краям...
Эфраим Севела (Efraim Sevela)
«Мужской разговор в русской бане»
Смотрите также:
Габриэль Гарсиа Маркес прощается с литературой
Интервью. Из беседы с Мануэлем Перейрой
Интервью... Многое я рассказал вам впервые... (Из беседы с советскими латиноамериканистами)
Габриэль Гарсиа Маркес о власти одиночества и одиночестве власти
Интервью. Габриэль Гарсиа Маркес, Марио Варгас Льоса. Диалог о романе в латинской америке
Вы читаете «Глаза голубой собаки», страница 1 (прочитано 0%)
«Любовь во время чумы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод Сальниковой С.В., Шебшаевича П.В.
Она пристально смотрела на меня, а я все не мог понять, где прежде я
видел эту девушку. Ее влажный тревожный взгляд заблестел в неровном свете
керосиновой лампы, и я вспомнил - мне каждую ночь снится эта комната и
лампа, и каждую ночь я встречаю здесь девушку с тревожными глазами. Да-да,
именно ее я вижу каждый раз, переступая зыбкую грань сновидений, грань яви и
сна. Я отыскал сигареты и закурил, откинувшись на спинку стула и балансируя
на его задних ножках, - терпкий кисловатый дым заструился кольцами. Мы
молчали. Я - покачиваясь на стуле, она - грея тонкие белые пальцы над
стеклянным колпаком лампы. Тени дрожали на ее веках. Мне показалось, я
должен что-то сказать, и я произнес наугад: "Глаза голубой собаки", - и она
отзвалась печально: "Да. Теперь мы никогда этого не забудем". Она вышла из
светящегося круга лампы и повторила: "Глаза голубой собаки. Я написала это
повсюду",
Она повернулась и отошла к туалетному столику. В круглой луне зеркала
появилось ее лицо - отражение лица, его оптический образ, двойник, готовый
раствориться в трепетном свете лампы. Грустные глаза цвета остывшей золы
печально посмотрели на меня и опустились, она открыла перламутровую
пудреницу и коснулась пуховкой носа и лба. "Я так боюсь, - сказала она, -
что эта комната приснится кому-нибудь еще, и он все здесь перепутает." Она
щелкнула замочком пудреницы, поднялась и вернулась к лампе. "Тебе не бывает
холодно?" - спросила она. "Иногда бывает..." - ответил я . Она раскрыла
озябшие руки над лампой, и тень от пальцев легла на ее лицо. "Я, наверно,
простужусь, - пожаловалась она. - Ты живешь в ледяном городе".
Керасиновый огонек делал ее кожу медно-красной и глянцевой. "У тебя
бронзовая кожа, - сказал я. - Иногда мне кажется, что в настоящей жизни ты
должна быть бронзовой статуэткой в углу какого-нибудь музея". "Нет, -
сказала она. - Но порой мне и самой кажется, что я металлическая - когда я
сплю на левом боку и сердце гулко бьется у меня в груди". - "Мне всегда
хотелось услышать, как бьется твое сердце". - "Если мы встретимся наяву, ты
сможешь приложить ухо к моей груди и услышишь". -"Если мы встретимся
наяву..." Она положила руки на стеклянный колпак и промолвила: "Глаза
голубой собаки. Я всюду повторяю эти слова".
Глаза голубой собаки. С помощью этой фразы она искала меня в реальной
жизни, слова эти были паролем, по которому мы должны были узнать друг друга
наяву. Она ходила по улицам и повторяла как бы невзначай: "Глаза голубой
собаки". И в ресторанах, сделав заказ, она шептала молодым официантам:
"Глаза голубой собаки". И на запотевших стеклах, на окнах отелей и вокзалов
выводила она пальцем: "Глаза голубой собаки". Люди вокруг лишь недоуменно
пожимали плечами, а официанты кланялись с вежливым равнодушием.
Тем временем:
... Хлеб у него все такой же хороший, он мне
часто дает кусочек. Хлеб всегда хорош. Полицейский Экстрем, с которым я
часто разговариваю, несчастен потому, что жена у него плохая хозяйка и
совсем перестала о нем заботиться. Даже городской судья и тот несчастен,
потому что потерял своего единственного сына.
Только я счастлив. Во мне ведь горит огонь веры, который никогда не
гаснет, который будет гореть и гореть, пока не сожжет меня. Я не знаю ни
забот, ни тревог, я не такой, как они. Таким мне быть нельзя.
Нет, мне нельзя отчаиваться. Ведь я должен верить за них.
Они взяли меня на казенный кошт, чтобы я мог посвятить себя своему
делу, ни о чем больше не заботясь. Мне здесь хорошо, нас кормят два раза
каждый день. Все здесь бедные и несчастные люди, мне их очень жаль. Они
добрые и тихие, кажется, еще никто не понимал меня так хорошо, как они.
Они тоже называют меня Спасителем и очень уважают.
По вечерам я им проповедую. Они слушают меня с благоговением, каждое
слово западает им в душу. Как сияют их глаза, когда я говорю! Они
хватаются за меня, за мои слова, как за свою единственную надежду. Да, они
понимают, что я пришел их спасти.
После ужина я всегда собираю их вокруг себя и вдохновенно говорю о той
вере, которая может преодолеть все, которая превратит этот мир в
счастливую обитель, дарованную нам господом. Начальник говорит, что это
можно, что это разрешается. Он мной доволен. Потом мы идем отдыхать. В
комнате нас четверо. Над моей постелью висит звезда, она сияет надо мной
всю ночь, она бросает свет на мое лицо, когда я сплю. Я не такой, как
другие.
О страшное отчаяние в моей душе! Отчаяние и тоска душат нас всех!
Исчезла звезда, звезда спасения, которая одна только может указать нам
путь! Утром, когда я проснулся, гвоздь, на который я ее повесил, был пуст.
Никто не знает, куда она пропала. Тьма поглотила нас, я ищу луч света, но
не нахожу ничего, не нахожу пути из этой ужасной тьмы. Все убиты горем,
весь город погружен в печаль...
ресурс http://www.markes.ru/
