19. По этой причине тебе было поручено придти ко мне в Начале; ибо еслитобою сделан один лишь шаг на этом Пути, ты должен неизбежно достичь егоконца...
Алистер Кроyли (Aleister Crowley)
«Книга Хет или Еловая ограда»
- Очень, - рассеянно отозвался он, и Ева дала ему несколько минут на воспоминания, а потом, улыбнувшись, попыталась вернуть в их закрытый для других мир. - Расскажи мне еще, - попросила она...
Фрэнсис Фицджеральд (Francis Fitzgerald)
«Бурный рейс»
Кроме того, они обычно опадают, не успев созреть. У нас тут часто бывают ураганы, ведь горы совсем неподалеку, и тогда по утрам в траве находишь множество яблок...
Ганс Эрих Носсак (Hans Erich Nossack)
«Перочинный нож»
Другие книги автора:
«Невероятная и печальная история о простодушной Эрендире и ее бессердечной бабушке»
Габриэль Гарсиа Маркес
Известные российские филологи, специалисты по испаноязычной литературе, супруги Вера Кутейщикова и Лев Осповат считают, что они не вправе называть себя друзьями знаменитого колумбийского писателя. Хотя Вера Кутейщикова бывала у него дома в Мексике, а Маркес гостил у супругов в Москве. Зато у них есть замечательная история, которую они, перебивая, дополняя и уточняя друг друга, поведали мне. А я ее рассказываю вам.
Романы Габриеля Гарсия Маркеса, появившиеся на русском языке в 70-80-е годы, стали причиной повального безумия. Слабым подобием того, что тогда творилось, можно считать сегодняшнее увлечение бразильским писателем Пауло Коэльо. Но тогда Маркеса читали буквально все: взрослые, студенты и даже школьники. Читала Украина - и сравнивала его с Гоголем. А Россия сравнивала с Булгаковым. "Мастер и Маргарита" и "Сто лет одиночества" попали к советским читателям почти одновременно, с интервалом в каких-то 5 лет, и их феноменальный успех был вполне сопоставим. Когда вскоре после выхода романа Маркес приехал в Советский Союз и на пресс-конференции в редакции журнала "Латинская Америка" его в числе прочего спросили, читал ли он "Мастера и Маргариту", он сказал: "Это прекрасный роман, но, клянусь моей матерью, я его читал в итальянском переводе после того, как закончил "Сто лет одиночества".
- В 1978 году, - рассказывает Вера Николаевна Кутейщикова, - я впервые попала в Мексику. И увидела Габо - так там называли Маркеса. Вместе с Мече - так он звал свою жену Мерседес, с которой ему необыкновенно повезло - она для него была тем, чем Анна Григорьевна для Достоевского. Только Мече гораздо обаятельнее. Счастлива я тогда была неимоверно. И вот тогда я впервые рассказала ему эту историю.
У меня есть подруга, которая как-то подошла ко мне и спросила: "Что такое этот Гарсия Маркес?" Дело в том, что у той моей подруги тоже есть подруга и так далее, цепочка была очень длинная. Так вот та, последняя подруга подруги после того, как прочитала роман "Сто лет одиночества", поняла, что жить без этой книги не может. А так как купить ее было невозможно, она поступила по-другому: выпросила у кого-то эту книгу и стала ее переписывать. Придет с работы домой, поставит пластинку с классической музыкой - и переписывает. И так изо дня в день, строчку за строчкой, чуть ли не полгода, пока не переписала всю до конца Потом она говорила, что это были счастливейшие часы ее жизни.
Когда я рассказала эту историю Маркесу, он как-то не особенно на нее отреагировал. Тогда же я взяла с него слово, что в Москве он будет нашим гостем. В 1979 году Маркес приехал на Московский международный кинофестиваль. Был большой переполох, все начальство встречало его в аэропорту "Шереметьево". Визит был расписан буквально по часам. Но я спросила: "Габо, помнишь, что ты мне обещал?" Сказал, что помнит. И приехал. Что было! Налетела вся наша испанистская, латиноамериканистская кодла, человек 30 набилось. Поболтали, погалдели. Было ощущение радостной полноты общения с необыкновенным человеком.
Когда наболтались, я принесла стопку только что вышедшей на русском "Осени патриарха", чтобы Маркес надписал книги тем, кто не смог прийти. Когда осталась последняя, я сказала: "А эту надпиши той женщине, которая тебя переписывала". Маркес спросил: "Как ее зовут?" Но я этого не знала. И он написал: "Безвестной Пенелопе, которая переписывала мои книги в переводе на русский. Габриель, 1979".
- Тогда у нас были только свои, - вспоминает Лев Самойлович Осповат, - но Люся Синянская (известная переводчица, в том числе Маркеса. - "Известия") попросила привести с собой друга. Это был писатель Владимир Богомолов, автор нашумевшего романа "В августе 44-го". Он пришел и весь вечер промолчал - языка-то он не знал. Но когда мы встали из-за стола, я увидел, как Маркес притянул его к себе и сказал: "Ты мне нравишься. Ты похож на какое-то странное морское животное, которое сидит где-то в глубине. Но ты своего добьешься".
- После того как Маркес уехал, - продолжает Вера Николаевна, - я позвонила своей подруге и попросила передать книгу той женщине. Прошло время, подруга спрашивает: "Ну что, Татьяна тебе не звонила?" Не звонила и никогда не позвонила. Потом оказалось: она была настолько потрясена подарком, что просто не могла об этом говорить.
В 1982 году я снова приехала в Мексику. Маркес в это время был там. И как раз в те дни стало известно о том, что ему присуждена Нобелевская премия по литературе. Дом Маркеса был осажден, все рвались его поздравить. Мне с огромным трудом удалось к нему прорваться с желтыми розами - я знала, что он их очень любит. Уже потом я зашла в книжный магазин и купила книгу "Запах гуайавы", куда вошли интервью, данные Маркесом журналисту Плинио Апулейо Мендосе. Тут же в автобусе открываю ее - и на странице 101, я прекрасно помню ее номер, натыкаюсь на вопрос о книге "Сто лет одиночества": "Кто, по-твоему, лучший читатель этой книги?" И на ответ Маркеса: "Одна моя приятельница в Советском Союзе повстречала сеньору, немолодую уже, которая собственноручно переписала всю мою книгу, а на вопрос, зачем она это сделала, ответила: "Потому что мне захотелось узнать, кто на самом деле сошел с ума - автор или я". Мне трудно представить себе лучшего читателя, чем эта сеньора".
- Это не имеет к нашей истории никакого отношения, но мне рассказывал известный латиноамериканист Кива Майданек, - это снова Лев Самойлович, - что он был в Испании, когда Маркес писал там "Осень патриарха". Маркес с ним много общался и все время просил ему рассказывать анекдоты про Сталина.
- В последний раз, - заканчивает Вера Николаевна свой рассказ, - я видела Гарсия Маркеса во время очередного Московского международного кинофестиваля. Это был 1985 год, только что воцарился Михаил Горбачев. На пресс-конференции шумели, но я была недалеко и услышала, как он сказал: "Я впервые увидел лидера СССР, который моложе меня". Маркес не очень-то уважает любых президентов, но было видно: он Горбачева принял.
Тем временем:
... Но вот и та не едет, это уже слишком. День святого
Варфоломея, в который она должна была прибыть, давно прошел, а любезная
брабантская кузина Иоганна не приехала, красивые шатры на Вильтенском поле
ждали напрасно. Люксембуржец, наверно, опять как-нибудь ловко вывернется.
Но на этот раз король Генрих уж не даст столь легко уговорить себя. Даже
долготерпению многострадального христианского короля есть мера и предел.
Он сердито взмахнул хлыстом, изукрашенным драгоценными каменьями. Он
помнил очень хорошо свое последнее свидание с Иоганном в мае, они тогда
обо всем договорились. Люксембуржец, надо отдать ему должное, явился тогда
в сказочно изысканной одежде. На нем, как и на всех господах его свиты,
было платье особого покроя, который только что входил в моду в Каталонии и
Бургундии и оставался еще неизвестным в Германии: платье это, донельзя
узкое, прилегающее вплотную - двое слуг с трудом могли напялить его на
Иоганна, - было сшито из многоцветной ткани, с отделкой в шахматную клетку
и широченными рукавами, почти до колен. Сам он, король-Генрих, придавал
особое значение модной одежде; однако Люксембуржец, спору нет, перещеголял
его. Богемско-люксембургские господа и причесаны-то уже по новой моде:
борода и волосы длинные - и когда только они успели отрастить их - вместо
бритого лица и коротко остриженных волос, как было в обычае при дворе с
тех пор, как он себя помнит. Ему импонировало и казалось прямо
удивительным, с какой легкостью и уверенностью Люксембуржец, чуть ли не в
одну ночь, освоился с новой модой. Поэтому Генрих, полный тайного
восхищения, беседовал с Иоганном только о модах, да еще о женщинах,
лошадях, спорте; политику же и неотложные деловые вопросы, связанные с его
браком, предоставил своим советникам...
Лион Фейхтвангер (Lion Feuchtwanger)
«Безобразная герцогиня Маргарита Маульташ»
ресурс http://www.markes.ru/
