Он знал только свою профессию и был без ума от театра. До того без ума, что мог в сотый раз с интересом смотреть одну и ту же пьесу. И поскольку стоило ..
Эфраим Севела (Efraim Sevela)
«Остановите самолет -- я слезу!»
У ВАС В ГОСТЯХ Я мог бы без конца говорить о красоте ваших городов. Прежде всего меня поражает ваше великодушное отношение к п..
Алан Маршалл (Alan Marshall)
«Статьи»
Когда Пол Оверт заметил, что сидящие под деревьями люди начинают обращать на него внимание, он вернулся сквозь раскрытые двери назад, в длинную галерею, гордость этого дома...
Генри Джеймс (Henry James)
«Урок мастера»
Другие книги автора:
Габриэль Гарсиа Маркес
Известные российские филологи, специалисты по испаноязычной литературе, супруги Вера Кутейщикова и Лев Осповат считают, что они не вправе называть себя друзьями знаменитого колумбийского писателя. Хотя Вера Кутейщикова бывала у него дома в Мексике, а Маркес гостил у супругов в Москве. Зато у них есть замечательная история, которую они, перебивая, дополняя и уточняя друг друга, поведали мне. А я ее рассказываю вам.
Романы Габриеля Гарсия Маркеса, появившиеся на русском языке в 70-80-е годы, стали причиной повального безумия. Слабым подобием того, что тогда творилось, можно считать сегодняшнее увлечение бразильским писателем Пауло Коэльо. Но тогда Маркеса читали буквально все: взрослые, студенты и даже школьники. Читала Украина - и сравнивала его с Гоголем. А Россия сравнивала с Булгаковым. "Мастер и Маргарита" и "Сто лет одиночества" попали к советским читателям почти одновременно, с интервалом в каких-то 5 лет, и их феноменальный успех был вполне сопоставим. Когда вскоре после выхода романа Маркес приехал в Советский Союз и на пресс-конференции в редакции журнала "Латинская Америка" его в числе прочего спросили, читал ли он "Мастера и Маргариту", он сказал: "Это прекрасный роман, но, клянусь моей матерью, я его читал в итальянском переводе после того, как закончил "Сто лет одиночества".
- В 1978 году, - рассказывает Вера Николаевна Кутейщикова, - я впервые попала в Мексику. И увидела Габо - так там называли Маркеса. Вместе с Мече - так он звал свою жену Мерседес, с которой ему необыкновенно повезло - она для него была тем, чем Анна Григорьевна для Достоевского. Только Мече гораздо обаятельнее. Счастлива я тогда была неимоверно. И вот тогда я впервые рассказала ему эту историю.
У меня есть подруга, которая как-то подошла ко мне и спросила: "Что такое этот Гарсия Маркес?" Дело в том, что у той моей подруги тоже есть подруга и так далее, цепочка была очень длинная. Так вот та, последняя подруга подруги после того, как прочитала роман "Сто лет одиночества", поняла, что жить без этой книги не может. А так как купить ее было невозможно, она поступила по-другому: выпросила у кого-то эту книгу и стала ее переписывать. Придет с работы домой, поставит пластинку с классической музыкой - и переписывает. И так изо дня в день, строчку за строчкой, чуть ли не полгода, пока не переписала всю до конца Потом она говорила, что это были счастливейшие часы ее жизни.
Когда я рассказала эту историю Маркесу, он как-то не особенно на нее отреагировал. Тогда же я взяла с него слово, что в Москве он будет нашим гостем. В 1979 году Маркес приехал на Московский международный кинофестиваль. Был большой переполох, все начальство встречало его в аэропорту "Шереметьево". Визит был расписан буквально по часам. Но я спросила: "Габо, помнишь, что ты мне обещал?" Сказал, что помнит. И приехал. Что было! Налетела вся наша испанистская, латиноамериканистская кодла, человек 30 набилось. Поболтали, погалдели. Было ощущение радостной полноты общения с необыкновенным человеком.
Когда наболтались, я принесла стопку только что вышедшей на русском "Осени патриарха", чтобы Маркес надписал книги тем, кто не смог прийти. Когда осталась последняя, я сказала: "А эту надпиши той женщине, которая тебя переписывала". Маркес спросил: "Как ее зовут?" Но я этого не знала. И он написал: "Безвестной Пенелопе, которая переписывала мои книги в переводе на русский. Габриель, 1979".
- Тогда у нас были только свои, - вспоминает Лев Самойлович Осповат, - но Люся Синянская (известная переводчица, в том числе Маркеса. - "Известия") попросила привести с собой друга. Это был писатель Владимир Богомолов, автор нашумевшего романа "В августе 44-го". Он пришел и весь вечер промолчал - языка-то он не знал. Но когда мы встали из-за стола, я увидел, как Маркес притянул его к себе и сказал: "Ты мне нравишься. Ты похож на какое-то странное морское животное, которое сидит где-то в глубине. Но ты своего добьешься".
- После того как Маркес уехал, - продолжает Вера Николаевна, - я позвонила своей подруге и попросила передать книгу той женщине. Прошло время, подруга спрашивает: "Ну что, Татьяна тебе не звонила?" Не звонила и никогда не позвонила. Потом оказалось: она была настолько потрясена подарком, что просто не могла об этом говорить.
В 1982 году я снова приехала в Мексику. Маркес в это время был там. И как раз в те дни стало известно о том, что ему присуждена Нобелевская премия по литературе. Дом Маркеса был осажден, все рвались его поздравить. Мне с огромным трудом удалось к нему прорваться с желтыми розами - я знала, что он их очень любит. Уже потом я зашла в книжный магазин и купила книгу "Запах гуайавы", куда вошли интервью, данные Маркесом журналисту Плинио Апулейо Мендосе. Тут же в автобусе открываю ее - и на странице 101, я прекрасно помню ее номер, натыкаюсь на вопрос о книге "Сто лет одиночества": "Кто, по-твоему, лучший читатель этой книги?" И на ответ Маркеса: "Одна моя приятельница в Советском Союзе повстречала сеньору, немолодую уже, которая собственноручно переписала всю мою книгу, а на вопрос, зачем она это сделала, ответила: "Потому что мне захотелось узнать, кто на самом деле сошел с ума - автор или я". Мне трудно представить себе лучшего читателя, чем эта сеньора".
- Это не имеет к нашей истории никакого отношения, но мне рассказывал известный латиноамериканист Кива Майданек, - это снова Лев Самойлович, - что он был в Испании, когда Маркес писал там "Осень патриарха". Маркес с ним много общался и все время просил ему рассказывать анекдоты про Сталина.
- В последний раз, - заканчивает Вера Николаевна свой рассказ, - я видела Гарсия Маркеса во время очередного Московского международного кинофестиваля. Это был 1985 год, только что воцарился Михаил Горбачев. На пресс-конференции шумели, но я была недалеко и услышала, как он сказал: "Я впервые увидел лидера СССР, который моложе меня". Маркес не очень-то уважает любых президентов, но было видно: он Горбачева принял.
Тем временем:
... "Зеленые, - вспоминал он, - растущие над землей,
не белые, зеленщик всегда клал их на самый верх". "Покупать их можно только
в сезон, Альфред. Выращенные в теплице никогда не пахнут". Почему я это
сделал? Почему необходимо жениться на женщине, чтобы понять, что она тебе не
нравится? Почему нельзя принять решение до свершения события, а не после
того как? Для чего нужна вся эта юридическая подготовка, если она не
защищает нас от самих себя? Охваченный ужасом, ища спасения, Уинзер пытался
обрести спокойствие и вернуть хладнокровие, бродя по бесчисленным авеню
внутреннего мира. Прогулки эти придавали ему сил, пусть и на доли секунды,
убеждали в нереальности пистолета.
Этот пистолет по-прежнему не существовал.
Но Уинзер не мог оторвать от него глаз. Он никогда не видел пистолет со
столь близкого расстояния, никогда ему не приходилось уделять столько
внимания цвету, форме, обводам, модели, степени новизны оружия, дуло
которого смотрело ему в переносицу под сверкающим в небе солнцем. Стреляет
ли он, как пистолет? Убывает, как пистолет, отправляет в мир иной, как
пистолет, превращая черты лица в кровавое месиво? "Нет, - храбро заверил он
себя, - быть такого не может. Этот пистолет не существует, абсолютно не
существует!" Он - химера, галлюцинация, вызванная белым небом, жарой и
солнечным ударом. Это горячечный пистолет, вызванный к жизни плохой едой,
неудачными женитьбами и двумя днями изматывающих прокуренных совещаний,
поездок в лимузине по кривым, пыльным, забитым транспортом улицам Стамбула,
полетом ранним утром на реактивном самолете "Транс-Финанз" над коричневыми
горными массивами Центральной Турции, убийственным трехчасовым путешествием
по узкому серпантину горных дорог, проложенных по краю бездонных пропастей,
склонам, заросшим колючими кустарниками, между которыми торчали валуны и
сломанные ульи, расположенным на высоте шестисот футов над восточной частью
Средиземного моря, утренним, но уже безжалостно палящим солнцем...
ресурс http://www.markes.ru/
